Сергей Михалок: «Государству важно иметь как можно больше рабов»

Лидер группы «Ляпис Трубецкой» Сергей Михалок дал RS первое за последний год интервью, в котором сравнил Путина с Лукашенко, объяснил, зачем бросил пить, и по какой причине дерется в поездах.

От Красной Пресни до Красных ворот, оттуда – до площади трех вокзалов: с маршрутом, по которому рассредоточились утренние дела, Михалок справляется без единой подсказки. В Москве он уже почти год, и за это время научился ориентироваться в центре города не хуже аборигена. В родной Минск дорога ему пока заказана. В октябре 2011-го лидер «Ляписа» дал интервью местному телевидению, в котором раскритиковал политику президента Лукашенко, обвинив его в «геноциде белорусского народа». После этого генпрокурор страны заявил о том, что на Михалка может быть заведено уголовное дело. Сергей получил повестку с требованием явиться к следователю, но на допрос так и не пришел. С тех пор гостит в России. Последний альбом «Трубецкого» «Рабкор» – жесткий антисистемный политический манифест, аналогов которому в современном русскоязычном роке еще не было, да и в 80-е подобное себе позволяла разве что «Гражданская оборона».
Как вам живется в Москве после Минска?

Я пока не привык, да и, честно говоря, вряд ли смогу. Не соответствую ни одному из условий проживания в этом городе. Во-первых, здесь нужно пить, а я не пью. Во-вторых, нужно уметь ходить в парки и клубы, посещать различные светские мероприятия, иметь свою тусовку. А я это тоже не люблю.
Ну, куда-то же вы ходите?

На тренировки по боксу. В парикмахерскую, голову побрить. У меня рядом с домом очень бюджетно стригут то ли узбеки, то ли таджики. Даже свой мастер появился. Когда сажусь в кресло, он задает мне одни и те же вопросы: «Как работа?» и «Где будешь на Новый год?», даже если на дворе лето. В общем, в Москве у меня очень узкий круг общения. Мой тренер, мой парикмахер, и буквально пара знакомых музыкантов и художников. Есть много людей, которые мне симпатичны, и с которыми я, быть может, хотел бы поддерживать связь, но… я не пью! (Смеется)
Послушайте, у вас на официальном сайте висело заявление о том, что октябрьские концерты в Калуге и Туле отменены по причине запоя. Получается, это шутка была?

Не совсем. У нас в группе разные парни: есть те, кто не пьет никогда, есть, как я, завязавшие алкоголики, которые раз в полгода, но все-таки могут сорваться, а есть и такие, кто выпивает постоянно, хотя и не представляет опасности для социума. В октябре часть из нас, включая меня, сорвалась в коллективное пике и превратилась в музыкантов из фильма «Андеграунд» Кустурицы. Такое крайне редко, но случается. Вообще я не придерживаюсь, как многие думают, схе-философии, и не являюсь пропагандистом здорового образа жизни. Мне вообще не нравится упертость в чем бы то ни было, она всегда попахивает позерством и лицемерием. Знаешь, когда у человека спрашивают: «какие у вас недостатки?», а он отвечает: «я – трудоголик», или «я очень сильно доверяю людям». Не отвечает, например, «я – ссыкло», или «бухаю постоянно». Так что когда я говорю, что не пью – это просто значит, что мне, как бывшему алкоголику, нельзя. Это может плохо кончиться.
А когда вы перестали быть алкоголиком?

Лет пять назад.
По причине?

По причине того, что это стало серьезной проблемой. Если бы я дальше продолжал, я бы умер. Я пью с надрывом, с драками и поножовщиной, для меня это некий мистический момент полного опустошения. Во времена запоев я оказывался на самом дне, как у Горького, в каких-то страшных клоаках. С травмами, еле совместимыми с жизнью. Вот в какой-то момент я просто выбрал не умирать. Пять лет вел затворнический образ жизни, занимался спортом. В итоге полностью очистился и сменил круг общения. Стал дружить, в основном, со спортсменами, снова начал проводить время со своими родными.
А почему выбрали именно бокс?

Я думал, что если сублимирую пьяную агрессию в махание руками в зале, то в обычной жизни она не будет проявляться. Так, кстати, и произошло – я теперь значительно спокойнее. Еще бокс – отличный способ поддерживать форму. Мне больше нравятся даже не спарринги, а кроссы, работа по мешку, работа в лапах, прыжки со скакалками – то есть, весь комплекс. Для меня это физкультурно-оздоровительный бокс, я его так называю. Это не дисциплина, которую я собираюсь применять в жизни. Хотя заметил такую вещь: чем человек больше умеет, тем он реже стремится реализовать умения на практике. Большинство серьезных бойцов практически никогда не дерутся в жизни. Во-первых, они излучают такую уверенность, что к ним, как правило, не пристают. Во-вторых , они понимают, что со своими умениями могут соперника и убить. В-третьих, сами становятся более осторожными. Потому что глядя в зале на неприметных парней, которые с одного удара могут уложить кого угодно, ты понимаешь, что на улице можешь просто не идентифицировать противника, как опасного. Я тоже теперь стараюсь уходить от конфликтов, хотя раньше был очень раздражительным, считал своим долгом сразу дать в бубен. Но за последние пять лет дрался всего пару раз.
Интересно, по каким поводам?

Основные места стычек – поезда. Много пьяной гопоты едет, и деться от нее ты никуда не можешь – замкнутое пространство. Так что если в купе вламывается какое-то х…ло, в которое вселился бес, то приходится его успокаивать. Ну, чтобы не попал в милицию, не выпал где-нибудь, до дома доехал. Я для таких людей являюсь Бодхисаттвой, ангелом-хранителем. В этом смысле мне нравится кодекс японских самураев, по которому когда ты убиваешь противника – ты оказываешь ему честь, помогая избавиться от злых духов.

В творчестве вы тоже за последние годы изменились до неузнаваемости. Сравнить первые клипы «Ляписа», и нынешние – две абсолютно разные группы.

Я бы сказал, что мы просто вернулись к корням. Потому что «Трубецкой» произрастает из минского андеграунда начала 90-х. Мы были альтернативной группой, выступали на панк-фестивалях вместе с «Комитетом охраны тепла», «Автоматическими удовлетворителями». Вот это было наше, а не то, с чем мы впоследствии стали известными.
А записи того времени остались?

Мы не записывать принципиально, и этим как раз славились. Концепция группы была такой: никакого стабильного состава, никакого определенного стиля, песни могли придумываться прямо перед концертом – то есть такой панк-театр. Собирались за три дня до выступления, я подключал всех своих друзей-собутыльников, которые в тот момент были рядом, и которые умели хоть на чем-то играть. Так и выходили на сцену, до пятнадцати человек иногда. При этом «Ляпис» – только один из наших проектов, мы считали его самым несерьезным, этаким стебом над попсой. Была еще тяжелая группа «Металлический валежник», гомофобский коллектив под названием «Голубые петухи», и они как раз были суперконцептуальными. Я никогда не думал, что именно «Трубецкой» будет существовать как профессиональный коллектив, а то, что я пою в нем, можно будет тиражировать. Казалось, что это песни-однодневки, анекдоты. Нельзя же постоянно рассказывать один и тот же анекдот. До сих пор считаю, что песню «Ау» больше трех раз вменяемый человек слушать не станет. Поэтому когда мы записали первый альбом и стали знаменитыми, для меня это было шоком. Москва, контракт с фирмой «Союз»… Правда, я быстро понял, что из нас тупо делают новых поп-звезд.
Почему тогда так долго играли в них? Были какие-то жесткие условия по контракту?

Давление не обязательно прописывается в контракте. Мы хотели другой звук, другую компиляцию, больше панка вводить, жестких гитар, но серьезные люди насели нам на уши: подождите, мол, надо выпустить хотя бы два альбома, на них все должно быть гладко, вы должны попасть на радио, в ящик, а уже потом будете творить все что угодно. И мы сдуру пошли на компромисс, который привел к тому, что нашими друзьями стали объекты наших же насмешек. К тому же мы уже тогда много выпивали, и не могли сфокусироваться на сопротивлении. Когда я перестал бухать и оглянулся, я сразу как-то ох..л. До этого мое мироощущение основывалось на том, чтобы ни на что не реагировать, ко всему относиться цинично, ржать и презирать политику. Полное отрицание какого-либо влияния личности на исторический ход событий. А тут я вдруг впервые увидел, что на самом деле происходит вокруг. Пока я и тысячи моих сверстников так реагировали на жизнь, гопота пробилась наверх по нашим дряблым спинам. Мало того, еще и весь русскоязычный рок-н-ролл превратился в какое-то вялое брюзжание гитар с витиеватыми текстами для буржуа. После этого стало ясно, что нужно вмешиваться, пытаться как-то себя защищать. Мы разорвали все контракты, сейчас никому не принадлежим. Приняли решение, что просто обязаны записать такие альбомы, как «Культпросвет» или «Рабкор» – четкие, не требующие никаких пояснений, где мы в лоб говорим, на чьей мы стороне.
Вы, кстати, в курсе, что считаетесь теперь чуть ли не главной «левацкой» группой, а на ваших концертах полно «антифа»?

Я мониторингом аудитории не занимаюсь. Но периодически мне задают и другой вопрос: «А почему у вас в зале куча «правых»?». Так что присутствуют, видимо, все. И меня это воодушевляет. Я, на

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *