Рик Росс: «Напиши, что ты обедал с Боссом, и ел, как босс»

Сверхкрупный, сверхзнаменитый, сверхпафосный — без этих словообразований история о том, как талантливый игрок в американский футбол стал самым очаровательным хип-хоп-бароном, откровенно говоря, была бы неполной.

«Пол усеян куриными косточками, бутылками, окурками и долларовыми купюрами. Росс выходит из клуба через служебную дверь, садится в Rolls-Royce Phantom и впервые за несколько недель отправляется домой спать».

Ему не нужно стараться, чтобы выход в люди произвел эффект разорвавшейся бомбы. В глубине северного Майами тихая ночь. Чтобы попасть в дом, где располагается студия звукозаписи, нужно нажать кнопку звонка и пройти через ворота, затем миновать приемную и пересечь двор, уставленный фонтанами и римскими статуями. Неузнаваемый рэппер Фаболус, отрастивший кустистую бороду и одетый в тренировочный костюм, расслабляется в темноте у бассейна. Фаррел Уильямс, облаченный в обрезанные джинсы и черные армейские ботинки с надписью «Occupy Pussy», засел в студии и работает над новым треком вместе с Пуша-Ти. Они с головой погружены в работу, но при этом как будто ждут чего-то важного, что должно вот-вот произойти. И тут входит он: Уильям Говард Тафт, самопровозглашенный «большой жирный черномазый ниггер», человек, которого Ти-Пейн однажды назвал «Боссом» двадцать раз за одиннадцать секунд, единственный на земле обладатель усыпанного бриллиантами медальона с изображением собственного лица — Рик Росс.

Все в нем — огромное, от фигурно выстриженной бороды до медвежьего пуза, и даже в повседневной одежде он выглядит ярко: белые кроссовки Louis Vuitton, пара Levi’s 501 с иголочки, усыпанное бриллиантами огромное распятие на шее и черная футболка размера XXXL с надписью «Магнат». Центр гравитации в комнате смещается: стулья передвигаются, Россу освобождают место, и он садится. Кто-то протягивает ему косяк размером с небольшой французский багет, Росс зажигает его и откидывается на спинку кресла, как величественный паша. «Что вы для меня припасли?» Сегодня он приехал сюда, чтобы прослушать трек «Presidential» со своего нового альбома «God Forgives, I Don’t» (песня названа в честь золотых часов Rolex, украшающих сейчас его запястье). Комната битком набита людьми: Росс, Фарел, Пушал, заметная фигура рэп-сцены Майами DJ Khaled, несколько девчонок, пара белых парней. В дверях стоит обаятельный и хладнокровный менеджер Росса с удивительным именем Гуччи Пуччи. Фаррел нажимает кнопку «play», и из колонок раздается роскошный громоподобный бит и голос Росса, читающего рэп о местах в первом ряду, шезлонгах у моря и сексе втроем на круизном лайнере. Потом человек, однажды хваставшийся тем, что оказался «единственным жирным ниггером в сауне с евреями», превосходит сам себя: «Гуляю по жидовскому мрамору, под потолками с росписями/ С Ханукой тебя, нигер!/ Мне круто, точка с подписью».

36-летний Росс появился из ниоткуда в 2006 году с дебютным синглом «Hustlin’», удостоившимся сравнения со «звуком гири весом в триллион фунтов, ударяющейся об землю», и заработал репутацию самого большого, уверенного в себе и напористого рэпера в мире. «Рэпера для рэперов». Четыре из пяти его альбомов дебютировали на первой строчке чарта. За последние десять лет такого не удавалось достичь никому из героев хип-хопа, кроме Джей-Зи, Канье Уэста и Эминема — последние двое, к слову, большие поклонники Росса. Его главное достоинство — уникальный голос, густой громогласный баритон, звучащий подобно медленно подминающему под себя миллион долларов катку. Рик никогда не отличался особым поэтическим даром: «сотовый телефон» он рифмует с «айфон», «двадцать два» с «двадцать два», но свои технические недостатки он с лихвой компенсирует чутьем на отменные биты и неоспоримым обаянием, не говоря уже о способности издавать необычные звуки: как минимум в двух треках он убедительно изобразил счетчик купюр («Трррр!»), а его фирменный гортанный лай мог бы издать только ротвейлер с бронхитом. Трек заканчивается фэйдаутом, и Фаррел выключает проигрыватель. «Ну как тебе?» — все оборачиваются к Россу, и он выдыхает, выпуская струю дыма. Рэпер снимает солнечные очки, демонстрируя большие глаза, делающие его похожим на обкуренного ламантина, и такие длинные и блестящие ресницы, что его вполне можно заподозрить в использовании туши. Он счастливо улыбается, словно только что увидел закат или рождение жеребенка: «Прекрасно».

А теперь босс проголодался. «Позвоните в Prime One Twelve, забронируйте дымовую комнату», — говорит он. Prime One Twelve — это стейк-хаус на Оушен-драйв, в самом сердце Майами. Когда-то там вместе обедали Билл Клинтон, и Кэмерон Диас. Там же баскетболист «Майами Хит» Дуэйн Хит наблюдал за тем, как Леброн Джеймс озвучивает свое «решение» о переходе из «Кливленда» в «Майами», что гарантировало клубу чемпионство в ближайшие годы. Комната, которую забронировал Росс, находится на третьем этаже, туда нужно подниматься по винтовой лестнице. Здесь есть телевизор с плоским экраном и большая кровать, и нет никого, кто попросил бы Росса потушить косяк. Сегодня к нему присоединются Пуччи, Халед и парень по имени Дюс, единственная обязанность которого — сворачивать Россу косяки (он говорит, что на каждый у него уходит примерно две минуты — неплохо, но довольно медленно, если учитывать, что больше от него ничего не требуется). «Скажи мне вот что, — говорит Росс, не утруждая себя тем, чтобы посмотреть в меню, — ты когда-нибудь ел креветки с арбузом из одной тарелки? Сегодня поешь». Он заказывает две порции ($88), два пирожка с крабовым мясом ($44), четыре огромных ножки краба ($180), пару крабовых клешней ($90), два гамбургера с курицей ($44), один крабовый коктейль ($21) и восемь унций филе ($46). Иногда (но не сегодня) он берет порцию супа на вынос и завтракает им на следующее утро — эту привычку он обессмертил в песне «I Love My Bitches», в которой есть такие строки: «Am I really just a narcissist / ’Cause I wake up to a bowl of lobster bisque?» (Конечно же, он не нарцисс — просто человек, который любит странные завтраки и старается все планировать наперед.) Стоит провести немного времени рядом с Россом, и к его стилю жизни быстро привыкаешь. Он называет его «стиль жизни босса». Всегда оставаться боссом — жизненное кредо рэпера. Одна из его песен называется «You The Boss», другая — «The Boss», а третья — просто «Boss». Для него быть боссом — скорее онтологическая характеристика, чем отражение количества денег в кошельке. Даже мусорщик или доставщик пиццы может быть боссом, если он водит дружбу с Главным. «Напиши об этом в Твиттер. Напиши, что обедал с Боссом, ел как босс».

Кроме огромного количества морепродуктов, Росс заказывает себе гору салата-латука. Врач сказал рэперу, что ему нужно лучше питаться, и теперь он старается каждый раз заказывать салат. Это не значит, что он стал меньше есть жирной пищи — просто добавил к рациону зелень. Несколько месяцев назад Росс летел из Майами в Мемфис на открытие забегаловки из принадлежащей ему сети Wingstop, и в пути у него случился сердечный приступ. Врач на борту сделал рэперу искусственное дыхание и массаж сердца, после чего самолет совершил аварийную посадку в Форт-Лодердейл, где Росса обследовали. Через несколько часов, во время чартерного рейса в Мемфис, у него случился второй приступ. В этот раз самолет приземлился в Бирмингеме, штат Алабама, и Росса отвезли в отделение экстренной помощи. Тогда он не понял, что с ним произошло. «Мне казалось, что я просто вздремнул в кресле. Когда я сходил с самолета, я сказал: «Приступ? Да вы все с ума посходили». Пуччи позаботился о том, чтобы Росса зарегистрировали в больнице под выдуманным именем, и на протяжении нескольких дней рэпера обследовали. Никаких заболеваний обнаружено не было. После того, как его выписали, Рик поселился в доме матери, где на протяжении нескольких недель приходил в себя и плотно питался: жареная курица, жаркое, брокколи с сыром, кукурузные лепешки, листовая капуста. («Моя мама лучше всех», — говорит Росс.) Друзья приносили ему подарки: носки, нижнее белье, пироги, пирожные. У него появилась возможность провести немного времени с детьми: девятилетней дочерью Тойе и шестилетним сыном Уиллом. Какое-то время он провел перечитывая любимые строки из Писания, в частности двадцать седьмой Псалом. «Там написано, что иногда приходится отправляться на войну, но всегда нужно сохранять уверенность».

Хотя многие подозревали, что у музыканта эпилепсия или диабет, Росс поначалу утверждал, что причиной приступов был недосып: рэпер спал по два-три часа за ночь. Сейчас, однако, он говорит, что наверняка просто переборщил с травкой. Компания, издающая его музыку называется 4 Blunts Lit At Once («Четыре одновременно зажженных косяка из табачного листа») — и если это и преувеличение, то совсем небольшое. «Я большой любитель травки, это уж точно. Торчок, если вам угодно. Я называю ее зеленой икрой. Травка помогает мне расслабиться — это как бы кратковременный отпуск. Когда я расслаблен, все довольны, потому что иногда я веду себя как козел». Я спрашиваю, не вставляло ли его когда-нибудь слишком сильно, и Росс теряется — кажется, он не понимает, что я имею в виду. С тех пор, как у него случились приступы, он стал заворачи вать травку в папиросную бумагу — говорит, что так лучше для здоровья. Кроме того, он старается находить время для сна — «Я сплю часто и понемногу, как и положено боссу» — и пить больше воды. Сегодня за ужином он вместе с гостями пьет клюквенный сок. «Эти пирожки с крабами — дерзкая штука», — говорит Халед. Росс соглашается и говорит, что это «теория». «Теория» — его любимое слово. «Понимаешь, теория — это что угодно», — объясняет Росс. От зажигалки («Эй, подай-ка мне вон ту теорию») до красивой девушки («Зацени эту теорию!»). У Росса и его приятелей выработался целый язык. Например, есть слово «шон», от «action», и оно тоже может обозначать девушку, а может — секс. Особенно впечатляющая теория называется «кино», и его уж точно стоит посмотреть, так ведь? «Ну конечно!» — кивает Росс. Ему пора уходить, но сперва он делает мне подарок — свежий косячок, только что скрученный Дюсом. «Возьми это к себе в номер. Это тебе подарок от Босса». Точно такие же косяки он безостановочно курил всю ночь — по три-четыре штуки в час, — и с ним ничего не случилось. Вернувшись домой, я раскуриваю косяк с пятью друзьями после похода в пиццерию — нам всем сносит крышу.

При рождении Рика Росса звали Уильям Леонард Робертс-младший, он вырос в рабочем квартале Кэрол-Сити на севере Майами. Это не самая благополучная часть города, но и не самая худшая. Рик до сих пор помнит момент, когда его семья переехала из квартиры в отдельный дом: «Это был большой шаг вперед. Пусть мы все еще жили неподалеку от многоквартирных домов, но зато дом у нас был свой». Тот дом сохранился до сих пор — маленькое бунгало цвета зеленой морской пены рядом с расчищенным под застройку участком и церковью. «Я все еще помню улыбку на мамином лице, когда мы переехали туда. Тогда я понял, что хочу часто покупать новые дома». Томми, мать Росса, была медсестрой, но при этом подрабатывала еще в нескольких местах. «Мама работала на износ. Она умеет вертеться». С отцом Росса, Уильямом-старшим, Томми разошлась, когда сын учился в начальной школе, и они разъехались. Уильям-старший умер от рака печени в 1999 году, когда Россу было двадцать три. Рэпер говорит, что вспоминает об отце с любовью, но не хочет о нем говорить. «Нечего ниггерам об этом читать, бро. Это личное».

Детство у Росса было вполне счастливое: игры на Atari, езда на велосипеде, футбол с соседскими мальчишками. Его несколько раз временно исключали из школы в начальных классах за «шумные игры и все такое», и он перевелся в маленькую христианскую школу неподалеку от дома, но там тоже начались проблемы. «Они хотели, чтобы я выучил десять заповедей, а я сказал им, что у меня нет на это времени», — говорит рэпер. Его мать пошла в школу, где он учился до этого, устроила там скандал, и его приняли обратно.

Росс был упитанным мальчиком. Даже друзья называли его «жирным». Было время, когда излишний вес не позволял ему играть в футбол. В школьной команде в каждой возрастной группе был лимит по весу, и, по словам Рика, его вес никогда не соответствовал возрасту. Лимит для тринадцатилетних составлял 64 килограмма, а Росс весил все 95 («Я был жирным коротышкой»). Он нашел тренера, который позволил ему тренироваться с остальными, но по воскресеньям, когда проходили матчи с другими командами, ему приходилось наблюдать за игрой с трибуны.

Он начал писать рэп в старших классах, основой для большинства его текстов был инструментал Ребби Джексона «Centipede», записанный на одной из маминых кассет. «Примерно год я читал рэп под эту музыку. Я уверен, что на этот бит можно легко положить и все то, что я читаю сейчас». Одним из его первых выступлений стало появление в шоу молодых талантов, где он читал рэп о том, как ходил к другим школам пялиться на девочек.

Когда Рик перешел в старшие классы, ограничения по весу отменили, и он снова смог играть в футбол. Сначала он был нападающим команды «Кэрол-Сити Чифс», тренером которой был известный в округе Уолт Фрэйзер. «Он был отличным парнем, — вспоминает Фрэйзер, — постоянно шутил и за это другие мальчишки его очень любили. Я помню, у него была хорошая машина, и приезжая в школу, он отцеплял у нее руль, чтобы ее не украли». «Мы называли его Большим Уиллом. Он был популярен, приезжал в школу на хороших тачках, с девчонками. Я был девятикласником, и мне хотелось быть похожим на него», — вспоминает Сантана Мосс, ресивер команды «Вашингтон Редскинз», учившийся в одной школе с Риком, но на несколько классов младше его. (Секретарша, до сих пор работающая в школе, тоже вспоминает его с любовью: «Да, я помню Рика. Он был таким большим м

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *