Йэн Маккалох рассказал о ненависти к U2, наркотиках и гнетущем прошлом

Л
иверпульская группа Echo & The Bunnymen только что отыграла последний концерт британского тура, в котором они разогревали ветеранов музыкальной сцены Манчестера – коллектив James. Фронтмен Echo Иэн Маккаллох устал, но выглядит неплохо: он подтянут и уверенно держится в зале, благожелателен с публикой, а его голос набирает силу и возвращается к звучанию прошлых времен. Певец честно признается, что уже второй год не пьет и не употребляет наркотики. Из вредных привычек прошлого остались только сигареты. При этом Маккаллох практически постоянно находится под неусыпной опекой менеджеров, что оправданно: последние несколько лет существование Echo & The Bunnymen было под угрозой из-за асоциального поведения фронтмена, все больше погружавшегося в свою меланхолию и алкогольно-наркотический угар. Все изменилось несколько лет назад: Маккаллох отказался от стимуляторов, полностью сменил весь менеджмент и исполнил в Лондоне все старые хиты Echo & The Bunnymen в сопровождении оркестра. Попутно музыкант записал очередной сольный альбом — «Pro Patria Mori». Итогом всего этого стала вышедшая в апреле двойная пластинка — «Holy Ghosts», продюсером которой стал Мартин Гловер, более известный как Youth. В нынешнем Маккаллохе сложно узнать того человека, который еще несколько лет назад устраивал дебоши, разборки с фанатами и прямо на сцене швырял пивные бутылки в своего товарища по группе, Уилла Серджента. Тем не менее, запустив меня в полутемную гримерку музыканта, менеджер музыканта оставляет дверь открытой, дабы на всякий случай контролировать ситуацию. Маккаллох пару секунд раздраженно прислушивается к галдежу своих отмечающих окончание тура музыкантов, затем встает и закрывает дверь. «Так лучше», – уже с улыбкой замечает он и сам начинает непринужденный разговор, заметив, что у него точь-в-точь такой же диктофон, как и у меня. На столе перед Маккаллохом стоит чашка чая и бутылка молока. Никакого алкоголя и сигарет в пределах видимости. «Ваши музыканты жаловались, что вы забрали всю воду», – сплетничаю я. «Да, есть такое», – со смехом соглашается Маккаллох и честно признает, что голос у него еще не совсем окреп, а потому вода и молоко – то, что нужно после концерта.
Иэн, протокольный вопрос: вы были когда-нибудь в России?

Нет, ни разу. Точнее, технически один раз, когда делал пересадку в Москве с одного самолета на другой. Вот и все. Но хотелось бы приехать с концертом. Думаю, в следующем году получится.
У вас есть песня, которая даже дала название альбому – «Siberia». Хотелось бы верить, что это про Россию, но наверняка нет.

Да, у нее иносказательный смысл – про внутренний, душевный холод. Про ощущение полной изоляции, одиночества и покинутости.
Зимой в Сибири чертовски холодно – все как в вашей песне. Зато летом – благодать. Байкал – самое глубокое озеро в мире, между прочим.

Правда? Не знал. Судя по твоим словам, должно быть красивое место, люблю такие. Думаю, стоит приехать и убедиться самому. Побывать там в режиме инкогнито, без концертов и группы, просто как обычному человеку. Идея мне нравится, осталось только сбежать ото всех.
В аннотации к вашему новому альбому написано, что он – своего рода молитва всем ангелам и демонам, которые вас терзают. Так демоны никуда не ушли?

О, можно я посмотрю? Еще сам не видел, что получилось (Маккаллох берет у меня из рук свой новый альбом и с интересом начинает его разглядывать). Уже продается?
Да, купила сегодня как раз перед концертом.

Неплохо получилось. Да, демоны на месте, с ними я уже сроднился. Но ко мне возвращается и прежний голос, его сила и мощь. А песни Echo & The Bunnymen с оркестром звучат именно так, как я себе всегда представлял их звук – более глубоким и честным.
К слову про демонов: один человек как-то сказал, что все мы рождаемся с огромной дырой в душе, которую всю жизнь пытаемся чем-то заполнить – музыкой, наркотиками, любовью…

Да? А кто такое сказал?
Музыкант, вы его знаете (намеренно не называю Боно, дабы не раздражать Маккаллоха).

Леонард Коэн?
Нет, не он.

Это англичанин?
Не совсем, но уже тепло.

Ирландец?
В общем да…

О нет, не может быть! Knobbo! (от английского «knob» – шишка)
У Боно есть шишки?

Да, повсюду на голове. А почему ты думаешь, он носит ковбойскую шляпу? Ну или он просто несносный выскочка (далее следует непереводимая игра слов: Маккаллох называет Боно «Knob-head», что в максимально цензурном варианте можно перевести как «головка мужского детородного органа»).
И, между прочим, тоже носит очки.

Ну в моем случае очки – это не позерство, а медицинское предписание. Еще с детст ва у меня от яркого света болят глаза. Со временем я привык к очкам и мне нравится их эффект, хотя люди все время стремятся увидеть твои глаза. Они искренне верят, что глаза не обманывают, что в них можно увидеть душу. Это все чушь. Лично я люблю смотреть на движения губ того, кто со мной разговаривает. Хотя и рот может обмануть. Eyes can deceive while mouth tells lie… Как тебе эта строчка? Надо записать. А насчет Боно… Может, он и родился с дырой в душе. А может, в каком другом месте. Он просто козел, давай больше не будем о нем.
Договорились. Из-за очков не видно, смотрите ли вы в зал во время концерта. Вам важна реакция публики?

Очень. Я кайфую на сцене, я спокоен и расслаблен. Но я не жду чего-то конкретного: оваций или слез радости. Мы никогда не были одной из тех хреновых групп, которые требуют всеобщей любви и почитания. Эта фальшь мне не нужна, я никогда не писал в песнях ничего такого на тему: «О, это я, пожалуйста, любите меня». Мне просто важно выйти и спеть людям свои песни. В них есть все, что нужно, они жизненные. Как, например, в «The Killing Moon» – она как «Yesterday» у The Beatles, только они никогда не смогли бы написать ничего подобного. Кому-то в «Yesterday» нравится слова, кому-то мелодия. А в «The Killing Moon» есть слова, мелодия и смысл. Она про то, как все быстротечно, про отношения с любимым человеком, которые могут закончиться в любую секунду, просто потому, что все изменилось. Кто-то что-то сказал и – щелк! – все закончилось, а ты даже не успел это осознать.

Мы никогда не хотели быть попсовыми, всемирно известными. Как только ты обретаешь эту популярность, то больше не принадлежишь себе: ты выдумываешь фальшивое имя, вынужден носить ковбойские сапоги и шляпу и нести все это христианское дерьмо про мир во всем мире. Эдж, Боно – что это вообще за клички? Так дети называют своих домашних крыс. Он придумал себе это имя, прочитав вывеску на магазине «Bono Vox», как бы намекая на свой прекрасные вокальные данные. Боно всегда мечтал иметь такой голос, как у меня, но у него его никогда не было. Так что, может, кто-то и рождается с дырой в душе, но у меня есть мой величайший дар – мой голос. Так что моя душа всегда была полна, и никогда у меня не было потребности чем-то ее заполнять.
А как же наркотики и алкоголь?

Да, было дело. Бывало, я выходил на сцену абсолютно пьяным. Правда, не всегда. Теперь это табу – я полностью завязал в прошлом году.
В чем же теперь состоит ритуал перед выходом на сцену?

Пью кофе или чай. Делаю прическу.
Самостоятельно?

Ну да, как-то так (начинает показывать руками, как он делает свой начес). А наркотики и все остальное… Мне больше это не подходит. Я с детства был очень меланхоличным. Я искал выход из своей депрессии и пришел к алкоголю, а затем и к наркоте. И первые несколько лет, пока их принимаешь, ты чувствуешь себя отлично, наркотики заставляют тебя поверить во что угодно.
Понимаю, о чем вы. Ради интереса пробовала несколько раз.

Пожалуйста, больше никогда в жизни не употребляй эту дрянь. Никогда. Когда ты уже несколько лет плотно сидишь на них, ты начинаешь понимать, что что-то не то. Ты просыпаешься в 5 утра, удивляешься тому, что еще жив и жалеешь об этом. Еще несколько лет у тебя уходит на осознание того, что надо завязывать. Люди поражены, как мне хватило сил бросить употреблять всю эту дрянь. На самом деле, мне нужно было больше сил, чтобы продолжать вести тот образ жизни, который я вел. Наркота на самом деле ни хрена не расширяет твое сознание. Я мог бы написать десяток песен, будучи под кайфом, но все они ровным счетом ничего бы не стоили. Конечно, я написал «Rescue» после пары пинт, но это совсем другое дело, не так ли?
Вы, в отличие от большинства музыкантов, не переехали в Лондон, а остались жить в Ливерпуле. Потому что не хотели становиться попсовым?

Я мог бы жить в Лондоне и, наверное, стоит попробовать. Я очень люблю Ливерпуль, этой мой родной город, люблю реку, все эти места…. Обязательно приезжай как-нибудь посмотреть на Ливерпуль. Только не надо ходить по всем этим «битловским» туристическим местам. Это все отстой и сплошная коммерция. Просто прийди на причал и полюбуйся на реку. Она прекрасна. Но последнее время я чувствую себя в Ливерпуле одиноко, этот город напоминает мне о мрачном прошлом, а потому он для меня опасен. Так что я много путешествую. Но не думаю, что место, где ты живешь, может что-то изменить. От себя не сбежишь.
Но ведь не все так мрачно. Что-то же заставляет вас улыбаться?

Мои дети, прежде всего. К тому же я стараюсь концентрироваться на позитивных вещах: вот, например, сегодня чудесный весенний денек. А еще у мен я фантастическое, просто блестящее чувство юмора. Это чисто ливерпульская черта характера. Ты ведь оценила, не так ли?

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *