Интервью с Игги Попом

10/08/2012 0 Автор admin

После семи отказов The Stooges были наконец приняты в Зал славы рок-н-ролла. «Теперь можно будет подыхать с еще более спокойной совестью», — заявляет 62-летний пионер панка Игги Поп. У поклонников его коллектива есть и другой повод порадоваться: в апреле культовый альбом The Stooges «Raw Power», вышедший в 1973 году и спродюсированный Попом совместно с Дэвидом Боуи, будет издан в делюксовом варианте — со всякого рода залежавшимися на полках треками и концертными записями. Один из самых ожидаемых флэшбэков — радикальный концерт The Stooges 1973 года в Atlanta Roadhouse. В какой-то момент Игги кричит в толпу: «Эй, малявки, ну что, хочется кому-нибудь тут получить по еб***нику?» «В тот вечер я был на высоте», — хвастается Поп. Iggy & The Stooges продолжат воскрешать старые добрые времена и отыграют специальную серию концертов с участием своего бывшего соратника, гитариста Джеймса Уильямсона, который заменил недавно скончавшегося Рона Эштона. «Джеймс — единственный из группы, кто отвечает на мои письма, — говорит Игги. — У него хорошая мотивация, и мы отлично сыгрались».
На своем выступлении в честь Tibet House в Карнеги-Холле вы прыгнули со сцены в зал во время исполнения «I Wanna Be Your Dog». Почему?

Потому что там внизу были эти люди, они стояли и смотрели на меня. А я стоял сверху и смотрел на них. Они все смотрели и смотрели на меня, и я подумал: «Прыгну-ка я к ним». И я прыгнул. Они не были так уж удивлены, или смущены, или оскорблены, или воодушевлены, они просто подумали: «Что же ты делаешь?!» Когда я приземлился, я довольно сильно ударился и подумал про себя, что, может быть, Карнеги-Холл — неплохое место для последнего в карьере прыжка со сцены.
О чем вы подумали, когда вам позвонили и сказали, что The Stooges приняли в Зал славы?

Первые пятнадцать минут я думал о тех людях, которым я никогда не нравился, и мысленно говорил: «Ну а теперь я вам как?» Потом я успокоился и почувствовал себя очень усталым, злым и опустошенным.
Почти сорок лет назад вы записали «Raw Power» в Англии вместе с Дэвидом Боуи. На что был тогда похож Лондон?

Это было самое цивилизованное место из всех, где я когда-либо был. У всех на крыльце стояла бутылка молока, и люди не крали это молоко друг у друга. Молоко было отличное. Руперт Мердок еще не купил Times, и они выходили с этим прекрасным старым шрифтом. Все говорили об анорексии. Мы жили в небольшом уютном пригороде, на углу были кинотеатр и турецкий ресторанчик под названием «Багдад» — там можно было послушать записи Нила Янга и купить косячок. Мы думали, что умерли и попали в рай.
Где вы были, когда вам пришла в голову первая строка «Search and Destroy»: «Я гепард на городских улицах, с сердцем, полным напалма»?

Я сидел под большим дубом в Кенсингтонском саду на краю Гайд-парка. Я там много писал. Там были газоны, где можно было растянуться на траве и никто тебя не тревожил. Я пошел в «Харродс» и купил там черную шелковую пижаму и пару тапок — они были настолько крутые, что я носил их не снимая.
Что вы помните о том концерте, который вошел в переиздание «Raw Power»?

Я не очень помню именно тот вечер, но отлично помню те времена в целом. Однажды у меня было такое похмелье, что ребята из группы просто вышвырнули меня в кусты перед нашим мотелем. Вернуться в помещение у меня не получилось. На следующий день я был совершенно не способен петь, и мы пробовали всякие народные средства, чтобы вернуть меня в форму. И вот в конечном итоге начинается концерт, в какой-то момент я повисаю на микрофоне, из последних стараясь продраться сквозь песню, и вдруг из боковой двери на сцену выходит огромная горилла и хватает меня своими лапищами. Это нас так Элтон Джон разыграл.
Какая музыка, по-вашему, выдержала испытания временем?

«Highway 61 Revisited» и «Bringing It All Back Home» Боб Дилана. Мне всегда нравилась «Love Minus Zero/No Limit» — это по-настоящему прекрасная песня. Но моя любимая — «It’s Alright, Ma (I’m Only Bleeding)», убийственная вещь.
Вы когда-нибудь общались с Диланом?

Однажды на обеде, который устраивала Йоко Оно, и потом еще раз на вечеринке по случаю чьего-то дня рожденья в доме Боба в Малибу. Меня туда вытащили Дон Уоз и Леонард Коэн. Боб — отличный парень. Я не слышал сам, но говорят, что когда он на своей радиопередаче играл микстейп на «собачью» тему, он поставил «I Wanna Be Your Dog». (Имитируя голос Дилана:) «А вот одна из лучших в истории песен про собак…». Ради этого стоило жить, дружище.
Вы ходили на какой-нибудь из недавних концертов Леонарда Коэна?

Нет. Вышло ужасно: европейский тур The Stooges был устроен таким образом, что мы приезжали в каждый город через три дня после Коэна. Мы заявлялись куда-
нибудь, и нам говорили: «Леонард Коэн был просто невероятен, и он играл три часа!» Я отвечал: «Ну а теперь будут Stooges — в нашей среднестатистической песне не больше 11 слов, и через час вам захочется, чтобы мы свалили со сцены!»
Те еще у вас шуточки.

Знаешь, много лет назад одна девушка написала в раздел знакомств в газету, что ей нужен человек «с поэтической чувствительностью Леонарда Коэна и первобытной энергетикой Игги Попа», и Леонард пытался подбить меня устроить с ней любовь на троих. (Смеется.) Он говорил: «Слушай, чувак, ведь мы можем вместе дать ей все, что она хочет!»