COH в клубе Дом

16/04/2012 0 Автор admin

Иван Павлов — российский музыкант, который живет в Стокгольме с 1995. После того, как Павлов переехал в Швецию, он выпускает пластинки под псевдоним COH, который может быть прочитан на кириллице, как «Сон» (sleep). Близкий друг COIL, музыкант неоднократно с ними выступавший и сотрудничавший. Иван Павлов /COH также известен своим участием в пост-утопической музыкальной группировке SOISONG, деятельность которой в связи со смерть второго участника коллектива Питера Кристоферсона закончится 31 декабря 2012 года.

Концерты COH на родине автора — большая редкость в настоящее время, для российских поклонников Иван представит новую программу в поддержку своего нового альбома IIRON, который вышел в 2011 году.

В московском концерте так же примет участие московский коллектив Ugol Ratmanova (IDM, experimental)

Интервью с Иваном Павловым (по материалам Feelee.ru):

«Как давно ты занимаешься электронной музыкой?
Музыкой как таковой занимаюсь очень давно — с 5 лет играл на пианино. Потом «тяжелый» рок — лет эдак в 14-15. Учился на радиофизика в университете, занимался акустикой. В начале 90-х начал баловаться с компьютером, в смысле музыки. А в 95 году уехал по работе в Швецию, и так получилось, что там остался.

Ты там работаешь по основной специальности?
Работаю программистом. А вообще я из города Горького, теперь уже Нижнего Новгорода.

А есть кроме тебя в Нижнем интересные электронщики?
Есть мои друзья, которых я знаю давно — они продолжают что-то делать, я пытаюсь их воодушевить. У меня есть свой лейбл Wavetrap, и я все время прошу, чтобы они присылали мне материал. Но у них какие-то дела, заботы. Пока они еще ничего нигде не выпускали.

Был ли какой-то альбом или группа, услышав которых, ты решил переориентироваться с рока на электронику?
Ну, меня вообще всегда интересовал не самый традиционный рок. Все время хотелось пробовать что-то нестандартное. Первым открытием для меня был, пожалуй, Soft Cell 83 года, The Art Of Falling Apart. Причем вначале мне понравилась с него только одна песня, возможно самая странная — она называлась Baby Doll. Никогда ее не забуду. А потом, в 91 году, когда я cам начал экспериментировать со звуком, мне в руки попал Love’s Secret Domain группы Coil, и я подумал: «Вот даже как можно делать!». Очень вдохновила свобода использования каких бы то ни было звуков в контексте «доступной» музыки.

А как ты лично познакомился с Coil?
Это было в 96-ом году, нас познакомил мой друг из Ноттингема Джон Эверолл, у которого был свой лейбл Sentrax. Мы с ним списались на почве общих интересов, которых оказалось очень много, я стал часто ездить к нему в гости. Оказалось, что он хороший друг Джона и Питера, которые при встрече оказались очень открытыми и приятными людьми.

Они сами предложили тебе свое участие в нескольких треках твоего сингла Vox Tinnitus?
На самом деле у меня вообще никогда не было намерения выпускать пластинки. К моменту, когда появилась моя первая пластинка, у меня было записано уже три или четыре альбома, которые я просто отдавал друзьям послушать. К тому времени я уже познакомился с Джоном, Микой Вайнио из Panasonic. Я просто давал им послушать то, что делал, и однажды мне позвонили, и сказали «Хотим срочно выпускать твою работу». А когда в 98-ом году вышел первый альбом Enter Tinnitus, естественно послал его всем друзьям, и, в частности, Coil. Пластинка им понравилась. Потом мы много говорили по телефону об идее использования некоторых аспектов поп-музыки в качестве своего рода «обертки» для того, что я делаю. Потому что с экспериментальным звуком очень трудно работать — слишком маленькая часть аудитории подготовлена к его восприятию. Есть и еще одна параллель — поп-музыка, так же, как и минимализм, оперирует с повторяющимися структурами. В смысле восприятия, воздействия на человеческий мозг, минимализм, по сути — это оголенная поп-музыка. Мне хотелсь подчеркнуть этот аспект музыки, и к тому же сделать так, чтобы люди не воспринимали мои пластинки слишком серьезно. Для этого я решил написать «песни». Но я понимал, что обычные песни я вряд ли смогу сделать, потому что для этого нужен особый талант да и особое желание — ни того ни другого у меня нет. Значит, это должны быть необычные песни. Вот я и пригласил Слизи (Питера Кристоферсона из Coil) поучаствовать, рассказал идею, сценарий песни, которую я хотел ему предложить. Они согласились с большим удовольствием, изрядно перелопатив мой «сценарий». Потом поговорил еще и с Анькой (британская певица Little Annie Anxiety, в прошлом лидер группы Crass — ред.), которой я до этого помог появиться на фестивале в Стокгольме. К моей радости, она тоже согласилась.
Вот так и появились две первые мои песни.

А ты с Coil уже выступал на концертах раньше?
Нет, ни разу. Они и в Москву меня затащили. Сказали: «Мы будем играть в России, поедешь с нами?» Я ответил: «Ну, поехали». А потом оказалось, что они хотят, чтобы я еще и выступил перед ними. Я вообще с большим сомнением отнесся к этой идее, потому что было ясно, что публика придет на Coil, а меня здесь никто не знает. Но они настояли: сказали, мол, если кто-то будет возражать, то мы тебя выпустим под именем Coil. Кстати, мы только что записали с ними новый EP, у которого релиз как раз 15 сентября. Там 4 трека, все песни. Это такой запоздалый follow-up к моему альбому «Маска рождения» (Mask Of Birth). Он о любви. Очень личная пластинка.

Это тот диск, который ты посвятил своей новорожденной дочери?
Да, так получилось, что, когда я его записывал, моя жена носила нашу первую дочь Сашку. В это время она рисовала картину, которая потом стала обложкой пластинки. Мы работали параллельно, и источники вдохновения, естественно, были одни и те же, поскольку первый ребенок — это очень серьезное впечатление. Кстати, на Enter Tinnitus Сашка поет в последней композиции — это не сэмпл, она на самом деле поет под музыку. Ей тогда было два с половиной месяца. Хотя на самом деле я считаю, что использование детских голосов в музыке — это спекуляция. Тем не менее я решил включить эту песню в пластинку.. по причине некоего концептуального контекста — она имеет непосредственную связь с Анькой Anxiety. Мой первый трек вышел на сборнике Sеntrax под названием Interiors, и в конце этого сборника есть Анькина работа под названием 13 Things I Did Today. А когда я стал из чисто родительского интереса записывать голос дочери, мне показалось, что она рассказывает что-то, ее «речь» состояла из каких-то периодических структур, напоминавших стихи, и очень похожих на ту песню Аньки. Вот мы и сделали трек, назвав его The 14th Thing I Did Today.. Потом я позвонил Аньке и сказал, что она должна закончить эту тему, и она записала мне трек 46 Things I Did Today.

У тебя определенно любовь к организации произведений в некие структуры?
Дело не в структуре, а просто в концепции: когда я считаю, что недосказал, я не вижу смысла оставлять это так. Тем более, что продолжение часто придает новый смысл и предыдущей работе. Так, если «Маска рождения» — очень светлая пластинка, то новый релиз, Love Uncut, наоборот, очень темный. В некотором смысле это кинематографический проект, все треки объединены темой кино, и я хотел создать у слушателя ощущение этакого B-rated movie, кино второго класса. Это пластинка грязная по звуку, неочищенная, порнографическая. Там много голосов: на ней работали Джон Бэлэнс и Слизи из Coil, Стив Тровер и Луиза Уизел — люди, у которых достаточно нестандартный подход к музыке, к песне. Более подходящей компании для этой пластинки, людей, которые бы лучше резонировали с идеей, я, в общем, найти не мог.

А что ты выпускаешь на собственном лейбле?
Самой первой была пластинка Мики Вайнио, она вышла в прошлом году. Потом я выпустил свой альбом под названием «Железо», который вдохновлен моим юношеским увлечением хэви-метал. Сейчас у меня лежит еще два мастера на очереди — сольные проекты моих друзей: один от Освальда Бертольда (участника проектов farmersmanual, cd-slopper, fals.ch), другой — от вышеупомянутого Джона Эверолла (Tactile, Sentrax). В планах еще как минимум два альбома от других людей.

Какую музыку ты слушаешь сейчас сам?
Я очень много слушаю пластинок с лейбла ЕСМ, причем не джазовых, а современной классики. Из последних приобретений — Арво Пярт, Дэвид Дарлинг. Мне нравится новая классическая музыка. В свое время, когда я делал Enter Tinnitus, я был очень увлечен Гиачинто Шелси (Giacinto Scelsi). Там внутри альбома даже есть стикер с его знаком — круг над линией, который он посылал журналистам, просившим у него фото. Он никогда не давал своих фотографий. Вообще у меня на каждом диске есть масса таких вот микро-ссылок — то, чему я, по всей видимости, научился у Coil.

Ты ощущаешь, что твоя аудитория воспринимает эти ссылки? Не в пустоту ли все это уходит?
Конечно, не в пустоту! Даже если «ссылки» не замечены буквально или «прочитаны» задом наперед, реакцию аудитории, эффект «ссылок» я всегда ощущаю. «Безумная свобода интерпретации» — ведь мы же говорим об искусстве?

А интеллектуальную электронику слушаешь? Autechre?
Нет, почти нет… Что касается конкретно Autechre, с Шеном Бутом я хорошо знаком, но у меня всего одна их пластинка и я слушаю ее не чаще чем раз в год.

Ну а, например, нойз? Ведь многие считают, что ты сам играешь именно нойз?
Нет, современный нойз я совсем не люблю. Предпочитаю хэ