Bjork: правила жизни

Я фонтан крови. В виде девушки.

Я записала свой первый альбом в одиннадцать лет. У нас, в Исландии, было радио-шоу, где каждый, кто хоть что-то делал хорошо, мог прийти и выступить. Кто-то умел показывать фокусы, и он показывал фокусы. Кто-то умел крутить сальто, и он крутил сальто. А я пела. Даже в школьном автобусе. Везде-везде. Всегда-всегда. Это было единственное, что я умела. В общем, какой-то чувак заметил это, позвонил моей матери, посулил ей деньги и предложил записать мой альбом. Моя мать подумала и сказала «да». А меня даже не спросили.

Когда я покинула Исландию и переехала в Англию, мне было 18 лет. У меня был шок. Исландия, которая осталась там, за морем, была тихой, как сельский приход. Иностранец, идущий по улице, вызывал у людей оторопь — ведь это было задолго до туристического бума. Я шла по Лондону, выпучив глаза, и все казалось мне таким грязным и липким, что я мыла руки не меньше пяти раз в день. А еще там была клубника — что-то, что я видела впервые в жизни.

Когда-то я с опаской предполагала, что в Голливуде принято носить только черный Армани, а преступившего эту догму ждала скорая казнь. Оказавшись там, я с ужасом констатировала, что за небольшими исключениями — это чистая правда. И что голливудские журналисты только об этом и способны говорить.

Мода для меня — это фашизм. Журналы, обслуживающие моду, диктуют: будь такой, какой велели, подчиняйся, подчиняйся, подчиняйся. Надеть вещь, которая вышла из моды, — самое страшное преступление, которое женщина может совершить. Об этом пишут так, будто за это вас ждет публичная казнь на центральной площади.

Когда я захожу в магазины подержанных вещей, я чувствую что-то вроде наркотической эйфории. Мой замаскированный охотничий инстинкт сразу начинает рваться наружу.

Американские журналисты плохо понимают меня. Если я появляюсь где-нибудь в одежде, которая мне нравится, они сразу пишут про меня кучу отвратительных вещей. Почему-то им кажется, что моя беда в том, что я изо всех сил хочу быть похожа на Дженнифер Энистон, только делаю это из рук вон плохо.

Мне не нравится быть знаменитостью. Быть знаменитостью — это что-то из сферы обслуживания. Как мыть туалеты или типа того.

Быть музыкантом очень легко. Мой дом полон музыкальных инструментов. И он всегда наполнен музыкой. Но я никогда не хожу на премьеры и не торчу на вечеринках у Паффа Дэдди.

Музыка для меня — это бесспорный научный факт. Как алгебра.

Я уважаю такую вещь, как техническое превосходство. Я часто думаю об этом, когда смотрю на ребят, танцующих брейк. Здесь все дело в технике: кто более техничен, тот и побеждает. Точно так же и в природе: райская птица с самыми пестрыми перьями имеет больше шансов, чем остальные. Я уважаю это, но не принимаю. Того, кто импульсивен и дик, никогда не сможет превзойти тот, кто техничен и математически точен.

Я скучаю по ритму. Когда мне было четырнадцать, я играла в девчачьей панк-группе на ударных. Поэтому до сих пор, как только речь заходит о ритме, я становлюсь чертовски разборчивой.

Для меня человечество — это одно большое племя. Необходимо признать это и пустить все религии прахом. Мне кажется, мир устал от самолюбования верующих. Мы — гребаные животные, нуждающиеся в ритме. Мы язычники. Давайте просто ударим в наши барабаны.

Если бы у меня был шанс изменить мир, в первую очередь я бы избавилась от религии. Неплохое начало, по-моему. В конце концов, сегодня религия приносит лишь ненависть и разрушения.

Я не сильна в богословии. Но я могу спорить с христианством как женщина. Все знают, что в году 13 лунных месяцев. И некоторые вещи происходят с большинством женщин именно 13 раз в году. Но христианству было необходимо ввести двенадцатимесячный год. Было необходимо, и все тут. Поэтому они взяли и лишили нас месяца.

Я всегда рассматривала футбол как языческий праздник плодородия. Одиннадцать сперматозоидов несутся по полю, пытаясь угодить в яйцеклетку. В этом смысле мне почему-то всегда было очень жаль вратаря.

Будь спонтанным и ничего никогда не планируй. Я делаю так.

Не думаю, что для того, чтобы как-то отреагировать на 11 сентября, нужно сесть и написать об этом песню. Я уверена, что нужно сесть и написать песню о чем угодно другом. Потому что, к счастью, в этом мире есть еще что-то, помимо Буша и Бен Ладена.

В последнее время я довольно много времени провожу на новостных сайтах, потому что я хочу знать, что происходит в мире. В конце концов, даже супермодели между собой говорят о международной политике. От этого уже никуда не деться. И

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *